Эмиграция из Казахстана: уехать нельзя остаться

20 октября в Клубе ИПР анализировали причины и потенциал эмиграционных настроений в обществе в настоящее время. Актуальная тема привлекла внимание экономистов, демографов, политологов, представителей научно-аналитического сектора, HR-сферы, вузов, НПО и предпринимателей. Эксперты обратили внимание на ключевые причины эмиграционных настроений в Казахстане, а также рассмотрели основные пути и возможности реэмиграции.

Андрей СКУРАТОВ, специалист экспертно-прикладного отдела Института политических решений (ИПР), спикер:

Накануне заседания ИПР провел исследование с целью выявления эмиграционных настроений. Отмечу, что наша рабочая гипотеза подтвердилась – заключалась она в активизации эмиграционных настроений, в особенности среди представителей среднего класса.

Материалы по теме

Эмиграционные настроения в Казахстане (скачать)

Фото

Видео (ч. 1)

Видео (ч. 2)

Видео (ч. 3)

Аудиозапись

На вопрос «Задумывались ли вы когда-нибудь об отъезде из Казахстана и смене местожительства?» 28,5% опрошенных ответили утвердительно. На вопрос «Намерены ли вы уехать из страны на постоянное местожительство за рубеж?» 48% респондентов (из числа задумывавшихся) ответили «возможно, пока обдумываю и планирую переезд», т.е. практически каждый второй. Твердое желание не уезжать выразили более четверти респондентов – 28,7%.

Среди сфер занятости в «зону эмиграционного риска» входит сфера услуг и торговли, а также МСБ – 22,2% опрошенных. Социально-экономическая сфера, по сути, является базисом в распространении эмиграционных настроений, т.к. основные причины эмиграции – это «материально-экономические условия жизни», включающие в себя уровень качество жизни, развитие социальной инфраструктуры, развитие производства и т.д. Этот пункт отметили 19,7% респондентов. «Отсутствие перспектив занятости и профессиональной карьеры» обозначили 15,6% опрошенных, «языковую политику государства» – 13%. Поэтому не удивительно, что большинство потенциальных эмигрантов представлено малообеспеченными респондентами с высшим образованием с одной стороны, и квалифицированными специалистами – с другой.

Причины эмиграции, касающиеся материально-экономических условий и отсутствия перспектив занятости в разрезе этнических групп среди казахов и русских представлены практически в одинаковых пропорциях. Языковая политика для русских и представителей других этнических групп является более важной, что, конечно, объяснимо.

По направлениям эмиграции наиболее предпочтительный вектор – Россия (44,3%), страны Западной Европы (11,5%) и США (9%).

Хочу отметить также несколько позитивных моментов. По вопросу о предполагаемом времени отъезда. Обратите внимание, что окончательное решение 43,1% респондентов будет зависеть от социально-политической ситуации в стране. Фактически это те, кто ждет перемен и надеется на улучшение ситуации – то есть целевая группа, на которую государству необходимо обратить внимание, чтобы в будущем минимизировать эмиграционные потоки. Кроме того, 17,7% опрошенных намерены уехать через 4-5 лет. Их также нужно рассматривать как население, с которым государству нужно работать.

В целом, наибольшим эмиграционным потенциалом обладают респонденты, проживающие преимущественно в северном и западном регионах республики, в большинстве своем – русские и казахи; горожане средней возрастной категории (от 30 до 49 лет), квалифицированные специалисты.

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

В процессе подготовки к дискуссии мы искали спикеров – предварительно достаточное количество людей говорили «да, мы эту проблему фиксируем». Мы опрашивали социологов, политологов и представителей той страты, в которой эти настроения и циркулируют. Но когда дело дошло до спикерства, многие по объективным или субъективным причинам не смогли выступить. Понятно, что в год 20-летия независимости эта тема не очень популярна. Но мы ее взяли. Потому что по ощущениям и результатам нашего исследования видно, что действительно эмиграционные настроения сегодня есть, и эти настроения связаны также с этническим фактором. Но в большей степени, и эта тенденция усиливается, это связано со стратой общества, которая сейчас оформляется, – со средним классом.

Это наиболее конкурентоспособные люди с ценностями развития, которые работают, сами зарабатывают. Это агенты и проводники модернизации.

Тенденцией последнего времени является то, что и казахи хотят уезжать, только вектор у них другой – это Европа и США. Эти настроения есть и среди предпринимателей, и среди тех, кто работает в корпоративном секторе, малом и среднем бизнесе, сфере услуг, IT-технологий.

Мы считаем, что это достаточно негативная тенденция и эту тему нужно поднимать и обсуждать наравне со многими актуальными вопросами, касающимися языка, религии, экстремизма, выборов и пр., которые сегодня обсуждаются.

Людмила БЕЛОВА, холдинг Анкор в Казахстане:

Мы проводили очень похожее исследование, но в связи с тем, что наша компания занимается рекрутментом, мы исследовали трудовую эмиграцию. 20% казахстанцев потенциально готовы уехать в случае, если Таможенный союз представит им более свободное перемещение ехать за работой в Россию. Это именно трудовая эмиграция.

Мы исследовали группу тех, кто работает и хотел бы уехать по связанным с этим причинам. Процент людей, которые стремятся переехать в поисках карьерного и профессионального роста, улучшения условий жизни и материального благосостояния, составляет в среднем 50% (33% желают перспектив роста, 19% стремятся к улучшениям), что совпадает с процентом вашего исследования.

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

Вопрос в данном случае не стоит о патриотизме или о любви к Родине.  Дело в  том, что эта своего рода форма протеста. Необходимо учитывать, что эти люди – self-made, индивидуалисты, склад ума которых позволяет им расти, самосовершенствоваться, развиваться вне системы патернализма, господствующей в нашем обществе.  На определенном этапе такой человек выбирает персональную модернизацию вместо модернизации всей страны.  Наиболее важная задача сейчас – показать власти этот вектор, который пока еще обратим. Большая часть этой страты еще не решила окончательно, и если они увидят реальные перемены в стране, то останутся и будут работать. Иначе, на кого власти будут опираться при внедрении ГПФИИР,  инноваций и др.?

Нуртай МУСТАФАЕВ,  аналитический центр «Наше Дело»:

Здесь ранее задавался вопрос по поводу статистики динамики эмиграции и миграции. Она, конечно же, имеется, публикуется на сайте stat.kz. В последние годы она выглядит следующим образом: иммиграция – 65 тыс. человек в год, эмиграция – 45 тыс. человек. Для Казахстана, учитывая нашу численность в 16 млн человек, сальдо миграции составляет позитивную цифру в 20 тыс. человек.  Проблема в том, что эти цифры учитывают только тех, кто уезжает на постоянное место жительства, принимая гражданство другой страны, а на самом деле в Казахстане большая волна эмиграции.

 И если иммигрантов мы без труда можем посчитать, то  реальное количество тех, кто уезжает, знает только миграционная полиция. А выезжает не меньше. Мы имеем очень развитые эмиграционные настроения, но я не совсем согласен с озвученными причинами: экономические условия, отсутствие перспектив занятости, профессиональной карьеры. Вопрос в другом: когда уезжают на Запад, а наши активно едут туда, это означает, что они хотят жить там, где им комфортнее. Уезжают ведь не самые последние люди, а более или менее состоявшиеся, и они уезжают не ради материальных условий.

Канат КАБДРАХМАНОВ, писатель:

Если мы посмотрим в историческом аспекте, люди покидают свои места, когда там случаются чума, голодный мор или гражданская война. Это очень тяжелый, тягостный поступок, тяжелейшая травма, которая, как правило, никогда не излечивается. То есть люди заранее обрекают себя на очень травмированную последующую жизнь, и, тем не менее, они покидают Казахстан, в котором нет этих физических лишений. Это значит, что наши эмигранты покидают страну из-за духовных лишений. Для многих жизнь здесь стала невыносимой, потому что Казахстан стал глубочайшей провинцией, где не происходит ничего интересного: не совершаются открытия, не изготавливаются какие-то высокотехнологичные вещи.

Все отрицательные стороны эмиграции представляются для них гораздо менее тяжелым испытанием, нежели продолжать эту унылую, безрадостную, беспросветную и бессмысленную жизнь. Наша жизнь становится телесным существованием. Хотел бы обратить внимание на то, что люди покидают родные места не потому, что за границей больше еды или больше денег, а потому что они видят там более осмысленную жизнь.

И второе, Казахстан не признает двойного гражданства. Поэтому люди, которые уедут отсюда на несколько лет в надежде когда-то вернуться, не смогут этого сделать. Их лишат гражданства.

Марианна ГУРИНА, ОФ «Улагатты жануя»:

Я очень люблю свою Родину, но у меня проблемы с моим отношением к стране. Осознание того, что мы живем в феодальном государстве и не знаем, когда политические решения будут принимать какие-то разумные формы, заставляет задуматься о том, что делать детям, которым нужен будет какой-то просвет.

К моему огромному сожалению, ощущается постоянный прессинг в том, что тебя вытесняют языковые рамки, вытесняют рамки каких-то положений, которые ты мог бы занять, желание знать язык и понимание, что в данных условиях это практически невозможно. Когда я прошу детей, учивших казахский язык 10 лет, поговорить на нем, для них это задача является слишком сложной. Не буду говорить о лингвистических вещах, но ведь действительно, язык, который не входит в обращение, называют мертвым. Нам нужно делать все возможное, чтобы он развивался, потому что это история страны, это важно для казахского народа, и мы готовы это принимать, но это сложный процесс. Крайне необходим взаимный такт, который очень часто не наблюдается. Закон о СМИ, по которому телевидение должно вещать 50/50, заставляет его идти на некоторые хитрости, чтобы не потерять русскоязычную аудиторию. Потому что пока мы не имеем достаточное количество интересных казахскоязычных программ.

Мне очень жалко, что сейчас возникло ощущение того, что когда кто-то говорит, что он вынужден уезжать, я понимаю, с огромным сожалением, что эти люди на самом деле вынуждены уезжать.

Марат ШИБУТОВ, Ассоциация приграничного сотрудничества:

Я скажу с точки зрения долгосрочных демографических тенденций. Всегда нужно говорить о том, что люди в Казахстан никогда не приезжали по своей воле. Фактически, если посмотреть 100 лет, то приток в Казахстан обеспечивался либо силовыми способами, то есть выселением на эти территории, либо специальными программами: переселенческими, индустриализацией и т. д. Как только эти программы заканчивались, люди начинали уезжать, то есть, если не предпринимать каких-то специальных мер, миграционное сальдо постоянно будет отрицательным. Это историческая данность, с которой нам приходится жить.

Если ничего не делать специально, чтобы было лучше, люди всегда будут уезжать из Казахстана. И это продолжается уже сто лет. Такой тренд существует. Поэтому тут и обсуждать нечего: либо делайте качество жизни выше, чем у соседей, либо народ побежит, и он будет бежать, меняя паспорт, не меняя паспорт, получая вид на жительство. После того как ЕЭП полностью вступит в силу, будут уезжать, не меняя гражданство, например, в Беларусь. Просто будет скрытая эмиграция. На бумаге будет все отлично, на самом деле люди будут уезжать. Никакими административными мерами этого не сломаешь, нам надо просто поднимать качество жизни.

Шарипжан НАДЫРОВ, профессор КазНУ им. аль-Фараби:

Я бы не стал драматизировать и говорить в столь эмоциональном ключе. Тем не менее, надо сделать что-то для того, чтобы улучшить качество жизни. Для этого, видимо, наши экономические параметры, воспроизводственные структуры должны быть выше, чем в Китае, Европе или России. Можем ли мы этого достичь – это один вопрос.

Эмиграция вымывает наиболее квалифицированную часть населения. Вопрос, готовы ли мы освоить те инновационные технологии, которые, после того как создастся ЕЭП, возможно, придут к нам из России на предприятия оборонно-промышленного комплекса, за счет чего Россия хочет сделать прорыв. Если эти вопросы не будут решены, то видимо, эмиграция, к сожалению, будет продолжаться – уходить будет самый лучший контингент нашего населения.

Нуртай МУСТАФАЕВ,  аналитический центр «Наше Дело»:

Нам вообще пора переходить к понятию соотечественники. Лидеры объединения оралманов все время ратуют, что это слово дискредитировало себя (оралман) и его надо заменить на отандостар. Отандостар – соотечественники, у нас соотечественники вне этничности. Наши казахстанцы – и русские, и казахи, все, кто сейчас в Западной Европе – могут стать медиаторами, посредниками между этими странами и Казахстаном. От них может быть огромнейшая польза, они могут участвовать в торговле и в культурной сфере. Поэтому нам не следует опасаться и ничего страшного не произойдет. У нас еще нет эмиграции в таких огромных масштабах.

Петр СВОИК, Алматинская общественная антимонопольная комиссия:

Тезисно, в плане того, что же надо предлагать власти. Пункт первый – надо сформулировать, что вообще более важной проблемы сегодня для Казахстана нет. Так как число тех, кто задумывается об отъезде, и тех, кто принял решение об отъезде, – критическое,  запредельное. При всей открытости мира, при всей мобильности молодежи, высококвалифицированных специалистов ни одна страна не может себе позволить жить с такими настроениями. Это близко к катастрофе. И более важной задачи для государства, чем решить эту проблему, сегодня нет.

Второе – среди всех возможных причин я выдвигаю следующую гипотезу, думаю, со мной все согласятся. Причин эмиграции – всего две. Первая причина – это то, что наиболее продвинутая и мобильная часть нашего общества просто недовольна государством. Их не устраивает это заштатное, периферийное, феодальное государство. Отсюда вывод для государства – вот все те резоны, при которых поддерживается нынешняя система власти, при которых однобокие избирательные комиссии известным образом регулируют итоги выборов и так далее, их нужно устранять. Необходимо не революционно, но очень решительно и с умом проводить реальную политическую модернизацию нашего государства.

Следующий вопрос касается языковой политики. На сегодняшний день реальным государственным языком является русский, это все понимают. Причем русскоязычие является и казахским феноменом.  Можно к этому относиться эмоционально позитивно или негативно,  но это объективный факт, который воспроизводится казахской элитой в той же мере, что и русской, и который будет воспроизводиться и через 10, и через 30 лет. Поэтому мифология о том, что когда-нибудь казахский станет реальным государственным языком, страшно вредна. Она отравляет одних ядом несбывающихся ожиданий, других – тревогой того будущего, которое когда-нибудь наступит. Поэтому все больше людей учат своих детей за рубежом. Государству необходимо признать правду о том, что русскоязычие – это состоявшийся феномен, и это позитивно, потому как открывает дорогу в мир и так далее.

Представители нетитульной нации должны первыми выдвинуть инициативу о том, что любая выборная или назначаемая должность в органах власти должна быть сопряжена с обязательным знанием казахского языка.  Но и государство должно разработать эффективную систему обучения казахскому языку в школах. Обязательное знание казахского для любого чиновника и депутата, включая маслихаты, должно обуславливаться введением реального государственного стандарта обучению языку. Но самое главное – это необходимость понимания того, что разделение школы на казахскую и русскую является деструктивным.   Это диверсия под стабильное национальное государственное будущее.  Школа должна быть единой. И в ней должны как следует преподавать казахский и русский языки. Самое страшное преступление нашего государства перед аулом состоит в том, что оно дает только казахскоязычное образование, еще и, к сожалению, второсортное по качеству. Таким образом этим ребятам закрывают путь не только в мир, но и в собственную страну.  Необходимо вводить единую систему образования и учить настолько основательно, чтобы в средних,  старших классах можно было какие-то предметы вести на казахском, какие-то на русском и на английском. Таким должен быт государственный стандарт. Это очень сложный, затратный процесс, однако это в десять раз важнее любой ГПФИИР.

Евгений БЕССОНОВ, Форум предпринимателей:

Карьерный рост, язык, межнациональные конфликты, проблема единства самих казахов по разным причинам, в том числе и адаптация оралманов – все эти проблемы составляют единую цифру, которая будет несколько иной, если мы учтем все эти составляющие.

Мы все понимаем, что существуют многочисленные нарушения Конституции, и это касается всех казахстанцев в области прав. Если в части прав большинство людей не зависят от этнического состава – мы все одинаково бесправны – то в части привилегий мы имеем явную этническую диспропорцию. Понятно, что и карьера связана не только с языком, но и с этнической принадлежностью, нет свободной конкуренции. Уже несколько лет я повторяю, что нет самой модели государства. Мы до сих пор стоим одной ногой в капитализме, с другой стороны у нас еще административно-командная система и социалистическая система функционирования государства. Не определена сама роль государства.

Мое предложение заключается в построении такой модели: Казахстан – страна интеллектуальной нации, равных возможностей и свободного предпринимательства. Квалификация, интеллект, труд  и талант являются основой не только для социальных лифтов во власть, но и должны быть критерием успеха каждой личности, независимо от национальности. Мы все живем в одном государстве и все заинтересованы в том, чтобы эффективным было не только государство, но и каждый гражданин, так как это взаимозависящие показатели.

Были озвучены аргументы за отъезд, хотелось бы также сказать о контраргументах. Было сказано, что всем казахстанцам нужно в первую очередь выучить язык. Но у меня, к примеру, как у представителя  малого бизнеса, нет ни времени, ни возможности его изучать. Я уже 17 лет в бизнесе и 13 лет в Форуме предпринимателей, и с каждой сменой правительства мы начинаем поднимать одни и те же вопросы. Поэтому, когда всем русскоязычным предлагается этот тяжелый безрезультатный труд, то это не является мотивом для того, чтобы остаться. Когда мы все увидим движения, изменения к лучшему, не просто изменения качества жизни, которое в основном зависит от меня самого, а политические шаги в плане утверждения норм Конституции, ее реализации, в части равенства прав и возможностей для карьерного роста, тогда увеличится и число мотивов остаться.

Александр ЛЯХОВ, ОЮЛ «Интернет Ассоциация Казахстана»:

Я – живое опровержение слов Марата Шибутова и подтверждение слов Каната Кабдрахманова: в Казахстан я попал по своей воле. Честно скажу, что я задумывался об эмиграции, но не в Россию, при том, что у меня там живут родители, друзья, знакомые. По поводу разрешения на работу могу сказать следующее.  Я работаю в сфере информационно-коммуникационных технологий и могу сказать, что сюда приезжают, к сожалению, не самые лучшие специалисты ИКТ. Поэтому я бы не сказал, что трудовая иммиграция – это наше спасение.

Тенденция последних лет показывает, что сюда приезжают за хорошими зарплатами, потому что здесь специалистам помимо зарплаты доплачивают за нечеловеческие условия труда, жизни и т.д. Они до сих пор пишут, что Казахстан – феодальное государство, чуть ли не Африка, а на самом деле живут в Алматы, в хороших условиях и не нужно им никакой Турции, Европы, Америки. Поэтому не соглашусь с тем, что нужно иммигрантам улучшать условия работы и т.д.

Я считаю, что язык должен стать государственным эволюционным путем. Что мешало сделать детские сады с казахским языком обучения с самого начала? Дети схватывают язык элементарно, и не было бы никакого сопротивления, которое может быть в школе и тем более у взрослых. Если бы 15 лет назад все детские сады сделали на казахском языке обучения, то ребенок, приходя в школу, уже мог бы говорить на казахском языке, и не было бы проблем в общении и во всем остальном потом. Но почему-то все это до сих пор тянется, поднимается на политический уровень, хотя я считаю, что эта проблема находится на обычном человеческом уровне. Для детских садов не нужно таких специалистов, как нужно для школ и тем более вузов. Здесь любой воспитатель, хорошо разговаривающий на казахском языке, мог бы научить детей языку.

Марат ШИБУТОВ, Ассоциация приграничного сотрудничества:

Я бы хотел порекомендовать всем посмотреть прогноз ООН о численности населения стран СНГ  на У Казахстана там стоят две цифры: 17 и 18 млн. человек. Согласен с ООН, что 18 млн. – это наш потолок. Существующие тенденции не позволят нам подняться выше этого. В том же прогнозе ООН указано, что численность населения Узбекистана составит 36 млн., Таджикистана – до 10 млн., Туркменистана и Киргизии – до 8-9 млн. Таким образом, на юге возникает огромное демографическое давление. Пока мы этого давления не замечаем в силу того, что, во-первых, киргизы и таджики едут больше в Россию, а узбеков спасает махаллинская система жизни, которая для них комфортна и позволяет возвращаться обратно.

Когда в Узбекистане будет 36 млн. населения, демографическое давление станет таким, что узбеки будут игнорировать махаллинскую структуру, в соответствии с которой они привыкли жить, и начнут массово бежать к нам. Это будет напоминать вариант «Мексика-США». А если нелегальные мигранты будут не уезжать, а оставаться? И так будет каждый год? Насколько мы готовы переварить эту массу? Тем более, что у нас есть большие территории, где не проживает ни одного человека. Между рекой Чу и Карагандой вообще людей нет. Там нет власти. Получается, что пространство реальной власти у нас скукоживается до райцентров. И когда эта деградация, снижение сферы государства столкнется с мощным демографическим давлением из Средней Азии, получится очень интересная ситуация.

Почему возраст получения квартиры ограничивается 29 годами? У нас время первого брака отодвигается всё дальше к 30 годам. Почему у нас многодетной считается семья с 5-ю детьми? Нам нужно менять основные демографические параметры. Нынешний пик рождаемости – это дети, не родившиеся в 90-е гг. У нас низкая рождаемость, которую нужно поддерживать.

Одно из решений – недопущение эмиграции. Может быть, ввести двойное гражданство. Последнее может стать препятствием для занятия административных должностей, работы в госкомпаниях. Но пусть люди будут иметь двойное гражданство, тогда они будут оставаться. Иначе у нас сложится такая ситуация, когда, допустим, из Каракалпакии узбеки будут пешком ходить до Челябинска, через Актюбинскую область, и не увидят там людей.

Получается, что у нас уезжают те, кто более или менее привержен гражданским ценностям и имеет высокую квалификацию, а приезжают те, кто не имеет профессии, ничего. Плюс к этому имеет склонность к образованию этнических диаспор и организованных преступных групп. Что мы будем с этим делать – непонятно.

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

Есть ли какие-то оценки с экономической точки зрения? Например, в США посчитали: с 90-х гг. к ним приехал 1 млн. ученых, инженеров из Азии, из стран бывшего Советского Союза и они принесли плюс 500 млрд. долларов к ВВП страны. Эти люди обошлись им выгодно, поскольку не было затрат на образование, здравоохранение. У нас отучился готовый специалист и уехал. Есть ли у нас такие оценки? Имеется ли методика подсчета?

Шарипжан НАДЫРОВ, профессор КазНУ им.аль-Фараби:

В контексте основных выступлений я бы хотел внести предложение. Надо сделать акцент на объективные факторы эмиграции и иммиграции и на те факторы, которые выдавливают часть населения, вынуждая ее уезжать. Это очень деликатный и сложный вопрос, но тем не менее его нужно исследовать. Теперь о структуре мигрантов. Пока такие неэкономические факторы, как уровень развития госуправления, уровень коррупционности, уровень открытости экономики, интегрированности в глобальную экономику, не будут решены, страна не может принимать такое количество мигрантов. Допустим. Болгария и Румыния не смогли воспользоваться теми преимуществами в Европейском союзе, которыми воспользовались Чехия, Словения, Польша и другие государства.

Как решить эти вопросы? Страны Восточной Европы решают этот вопрос путем региональной реконструкции территорий, ее пространственной организации, которая позволяет структурировать не только эмиграцию, но и иммиграцию. Поскольку 30% населения ЕС – это иностранцы. Потому что у нас неравновеликий обмен населением – все программы социально-экономического и инновационного развития обречены на провал.

Виталий ВЕРЕВКИН, омбудсмен страхового рынка:

Мне кажется, очень важно понять качество приезжающих и уезжающих людей. Важно, чтобы государство определилось с социально-экономической моделью общества. Мои родственники, проживающие в Европе и США, занимаются тем же, чем они занимались здесь – у них такие же профессии и такие же статусы. Думаю, они получают такой же доход, какой получали здесь. Но там другая ситуация, у них «сейвингов» в бюджете гораздо больше. У них гораздо больше возможностей пользоваться материальными, социальными благами за те деньги, которые они там зарабатывают. Я был приятно удивлен тем, что в Канаде любой человек с IT-образованием, со знанием техники и английского языка будет жить очень хорошо. В первое время, до нахождения работы, будет тяжело, но после того, как человек займет хотя бы такое же положение, которое он занимал здесь, ему возвращаться не захочется. Поэтому нам нужно понять, какую модель мы строим, азиатскую или американскую. Мы где-то между.

Создание Таможенного союза на первый взгляд создает много удобств. Но на самом деле получается так, что, например, я не могу со своей зарплатой, даже в кредит, купить хорошую новую машину. А что плохого в том, что я хочу купить хорошую машину? В Америке можно за вполне разумные деньги пользоваться материальными благами и не только. Плюс к этому большой отпечаток накладывает система образования. То, что было сделано за последние годы, кроме как геноцидом образования назвать трудно. Как мы готовим кадры, которые будут строить нашу Родину? Большой вопрос вызывает вытекающая из образования система здравоохранения.

Поэтому нам нужно понять нашу социально-экономическую модель государства. Определить, кто мы и где мы. Если мы европейцы, то давайте понимать: сколько мы зарабатываем, столько и прорабатываем, а это устроит немногих. Россия тоже не является образцом. И, конечно же, прежде чем принимать какие-либо политико-экономические решения нужно думать о своих гражданах – насколько им все это будет выгодно, а не насколько это будет выгодно в политическом аспекте.

Арман МОЛДАХМЕТОВ, независимый эксперт:

Хотел бы сделать некоторые контраргументы. Безусловно, роль государства в вопросе эмиграции очень важна. Наш человек, который уехал в США, не терзается проблемой английского языка, он его учит, потому что ему нужно интегрироваться в общество и там жить, потому что там другие стандарты. Из Алматы уехало много людей в Канаду и США, и при общении с ними оказывается, что качество их жизни и уровень «сейвинга» позволяют им с такими доходами ездить за границу. А у нас этого не будет, потому что существующий уровень коррупции, присутствующий во всех сферах, никогда не позволит этого сделать.

Когда я разговаривал с руководителем подразделения из Министерства экономического развития Узбекистана, он сказал, что перед их страной на 20 лет вперед стоят три большие проблемы: воды, эффективного использования земель и роста населения. То есть этим государство занимается. Считаю, что пока у нас не будет решена проблема с коррупцией, из Казахстана будут уезжать наиболее подготовленные, активные люди, которые хотят чего-то добиться, – это малый и средний бизнес, а также государственные чиновники. Мой знакомый, который еще 10 лет назад уехал в США, говорит, что за последний год в пригородах Вашингтона идет активная покупка недвижимости гражданами Казахстана. То есть политическая неопределенность, которая складывается в Казахстане, толкает людей на то, чтобы они начали искать какую-то страховку. Почему средний класс хочет уехать или серьезно об этом задумывается? Потому что мы думаем о своих детях, потому что мы хотим, чтобы они добились большего, чем добились мы. Пока такой возможности в Казахстане нет. Эмиграция  для нас это боль, потери, и на самом деле через 5-10 лет мы очень серьезно почувствуем последствия эмиграции.

Относительно языка скажу следующее. В Малайзии, на чей опыт Казахстан часто обращал внимание, смогли создать в стране «rule of law» и в течение 10 лет все, кто не знал государственный язык, смогли его выучить. То же самое касается и казахского языка. Если мы создадим «rule of law», то, соответственно, люди станут видеть перспективу, так же, как они ее видят в США, Великобритании, Германии – они выучат казахский язык без проблем.

Петр СВОИК, Алматинская общественная антимонопольная комиссия:

Надо понять, что мы из себя представляем. У нас действительно есть конфликт хорошей страны с сомнительным государством. Нам всем нравится наша страна, межнациональные отношения, перспективы, мы все не русские, а казахстанцы, если хотите, казахи, в конце концов, к этому самоназванию придем. В этом смысле нет проблем, страна хорошая. А государство есть некий частный проект, обустраивающий свои дела, и мы с ним находимся в таком нейтралитете, что «ты нас не трогай, мы тебя не тронем». Эта ситуация тоже исчерпывается.

Канат КАБДРАХМАНОВ, писатель:

Я хочу высказаться по поводу того, чтобы не уезжать. Когда человек покидает свой дом, свою страну в возрасте старше 20 лет, он уже не интегрируется в чужое общество, он терпит другую страну, он мучается, делает вид, что счастлив, но это психологически травмированный человек. Поэтому это напоминает выбор меньшего из двух зол. Уезжать не надо, чтобы не взваливать на себя психологическую травму до конца своих дней. Я согласен, что закончился какой-то исторический период. В 90-х гг. мы учились выживать физически при капитализме, зарабатывать своим умом, воображением, образованием или мускульной силой. Мы научились в экономическом плане полагаться на себя, кто-то обманом, кто-то трудом, кто-то настойчивостью, но каждый нашел свой способ обеспечивать себя и свою семью. 2000-е – это годы обдумывания, ради чего мы выживаем? Сейчас наступает такое время, когда мы пониманием, что те люди, которые приватизировали государство и все государственные функции и пользуются ими исключительно в своих интересах, – это не наши товарищи. Эти 20 лет научили нас тому, что мы не наивные носители патерналистской  философии. Люди уже не боятся уехать в Америку, потому что они жили при диком капитализме, они знают, что при цивилизованном капитализме смогут жить.

Нужно создавать свою жизнь здесь, мы должны самоорганизоваться. Каждый из нас самодостаточный человек с волей. Наступило время для гражданской самоорганизации. Я глубоко убежден, что уезжать никуда не нужно, наш завтрашний день всецело зависит от нас. Нужно прийти к тому, что никто для нас не создаст новый закон, не подаст нам идею сверху. Но эта идея родится внутри нас.

Людмила БЕЛОВА, холдинг Анкор в Казахстане:

Что делать, чтобы люди не уезжали? Человек учит английский язык в Англии, потому что ему это экономически выгодно. Мне кажется, что в Казахстане необходимо сделать экономически выгодным знание казахского языка, тогда наверняка мы снимем большое количество страхов. Это связано с тем, что у многих специалистов есть страх того, что будет с ними, их карьерой, семьей, если казахский язык станет государственным. Нужно вводить экономические поощрения для тех, кто учит казахский язык в определенном возрасте.

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

Думаю, что сама среда должна мотивировать к тому, чтобы учить язык. Но это должно быть эволюционно. Дифференцировать общество по языковому признаку, как, например, в школах и детских садах, – это неправильно. Дети по природе своей как минимум билингвы. Должен быть спрос на язык. Потому что страта активного населения – это люди с веберовским сознанием, немного протестантским: трудиться, профессионализироваться, развиваться. Почему мы в 90-е учили английский? Потому что тем, кто его знал, платили 400-1000 долларов. Это были рыночные стимулы. Необходимо, чтобы мотиваторы среды были выстроены более взвешено.

Виталий ВЕРЕВКИН, омбудсмен страхового рынка:

Мой рецепт того, чтобы люди не уезжали. Это пример Канады. Ипотека должна быть не более 3%, на сумму возвращенного займа открывается кредитная линия с целевым использованием (на образование детей, на медицинские случаи и др.). Надо сделать материальные блага более доступными, так у людей будет стимул покупать жильё, а жильё привязывает к месту. Сумму возвращенного займа человек может использовать по своему усмотрению. Надо сделать доступным жильё, образование и медицину, тогда никто уезжать не будет.

Арман МОЛДАХМЕТОВ, независимый экономист:

Правительство сказало, что Казахстан следует англо-саксонской модели развития. Поэтому ничего нового не придумано. Касательно того, что во всех развитых странах жизнь намного дешевле, чем у нас, скажу следующее. Мы платим налог на коррупцию, который там намного меньше. Мы нефтяная страна, и так называемая «голландская болезнь» на нас будет сказываться и дальше. Почему все это работает в Канаде и других странах? Потому что у них четко работают законы. Если у нас сделать так же, как, например, в Грузии, то можно будет все сделать.

Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:

Подведем итоги сказанного. Мы определили, что эта страта наиболее интересных людей для государства, и её вымывание будет иметь долгосрочные социально-экономические, политические и демографические последствия – это интеллектуальные, духовные, культурные потери. По сути это вопрос устойчивости государства. Тем более в контексте тех глобальных перемен, которые нас ожидают.

Что делать? Во-первых, власть и государство должны заметить эту тему. Действительно, она не нова, но активно не обсуждается. Тему эмиграции необходимо определить приоритетом, надо ее изучать, а приоритетом объявлять антиэмиграцию. С одной стороны, у нас выделяется масса средств на поддержание материнства и детства, с другой – получается, как в системе энергетики: тарифы поднимают, средства куда-то инвестируют, а потери в сетях 40%. Для этого ситуацию с эмиграцией нужно фиксировать, анализировать, прогнозировать, разрабатывать меры. В этом и заключается роль государства – оно должно дать людям сигнал, что уезжать не надо, будут позитивные перемены. Дело в том, что большая группа, порядка 80%, согласно нашего исследования, думает, уехать или остаться. Перемены должны быть реальными, не декларируемыми.

Нужна приоритетная программа для оформления этого мессиджа. Допустим, правильный сигнал об эволюции политической системы будет подразумевать изменения, реальную вовлеченность граждан в процесс управления, реально наполненный диалог групп общества с властью.

Высказывания по поводу языковой политики отвлекают от таких насущных проблем, как коррупция, неэффективность государственного аппарата и различного рода программ и мер. Но на самом деле это будет иметь краткосрочный эффект. В языковой ситуации необходим баланс. И государству необходимо начать со школы. Надо учить в детском саду, в школе, не разделять детей по языковому признаку. Владение казахским языком необходимо делать признаком роста, люди должны быть мотивированы и экономически, и карьерно, в то же время необходима развитая инфраструктура изучения языка. В системе изучения казахского языка нет маркетинга, технологий, с людьми не работают как с потребителями. По сути ведь нет сопротивления изучению языка, мотиваторы должны быть положительными. Может, только касательно занятия должностей должен быть мотиватор конструктивного давления. Тогда казахский язык будет эволюционно внедряться с одновременным наполнением интернета и внедрением технологий.

Говорилось, что непонятна социально-экономическая модель государства, и его приоритеты не совсем понятны для большинства. Может быть, пришло время расставить другие приоритеты, более личностные, более конкретные. Необходимо, чтобы государство своими действиями показало, что изменения к лучшему есть – и в политической, и в экономической сферах. Тогда эти шаги убедят многих остаться и работать.

Если это приоритет, то должны быть специальные государственные программы по обеспечению жильем. Если государство объявляет приоритетом позитивную демографическую ситуацию, то можно менять демографические сценарии на уроне отдельных семей. Но для этого должны быть ясные, четкие посылы.

Делался акцент на изучении объективных и субъективных факторов эмиграции. Это факт, что структура эмигрантов и иммигрантов говорит о неравноценном обмене.

Нужно настаивать на приоритете работы законов, как бы это утопично ни было. Но надо пользоваться своими правами.

Следующее касается диалога государства с обществом. К примеру, лишь 10% приглашений государственных органов на наши заседания были удовлетворены. Очень низок уровень полноценного участия государства в дискуссиях. В основном госслужащим либо некогда, либо они докладывают по сухой статистике, то есть диалога нет. И этот диалог должен быть равным, он должен хотя бы начаться. Ключевым драйвером диалога выступает государство, которое должно пойти навстречу. Иначе дистанцированность общества и государства увеличивается, а соответственно падает доверие граждан к государству.

К реальным экономическим рецептам отнесем ипотеку по сниженным процентам, доступные деньги для образования детей. Ключевым вопросом является жилье. Болевые точки, которые исходят из опроса, – это социально-экономические параметры плюс качество социальной инфраструктуры.

Приоритетом должна стать антиэмиграция, которая будет реализовываться посредством реальных программ и действий.